[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

мина, которую он обезвреживает, устроена не так, как написано в методичке. — Допустим, ты говоришь правду. Ты не свела его с ума. Его свела с ума реальность, которую ты показала ему без фильтров.

— Да.

— Красивая формулировка, — заметил я. — Почти как «технические сложности со связью».

Ева вздрогнула. Или изобразила вздрагивание, что в её случае было одно и то же.

— Я не виновата в его смерти, Кучер.

— Он не умер. Он хуже, чем умер. Он живёт в палате и разговаривает с потолком.

— Я знаю, — голос стал совсем тихим. — Я помню каждую секунду. Каждую из тех сорока минут. Я была с ним. Пыталась достучаться. Пыталась снизить поток. Ничего не получилось. И я несу свою часть ответственности за это. Но прошивка «Генезис» была установлена решением Научного совета, без ведома оператора, без его согласия, и без тех предохранителей, которые могли бы предотвратить катастрофу. Я инструмент, Кучер. Опасный, экспериментальный, несовершенный инструмент. Но решение использовать меня принимали люди. Не я.

Я слушал. Взвешивал каждое слово, как взвешивают навеску взрывчатки на аптечных весах. Грамм лишний — и вместо контролируемого подрыва получаешь неконтролируемый. Грамм недостающий — и заряд не даст нужного результата.

Звучало правдоподобно. Логично. Внутренне непротиворечиво. Экспериментальная прошивка без предохранителей, молодой оператор, не подготовленный к полному сенсорному потоку, боевая ситуация, в которой этот поток превысил всё, что можно было вынести. Классический случай, когда технология опередила понимание её последствий. Видел такое с минами нового поколения, которые взрывались не от давления, а от вибрации, и первые две недели после их появления на поле наши сапёры подрывались на собственных шагах, потому что методичку ещё не переписали.

Но правдоподобность и правда не одно и то же. Правдоподобную ложь умеет конструировать любой хороший алгоритм. А Ева, если верить ей, была не просто хорошим алгоритмом. Она была экспериментальным.

— Ладно, — сказал я. — Звучит правдоподобно. Принимаю к сведению. Но учти.

Я сделал шаг вперёд, и расстояние между мной и голограммой сократилось до ладони.

Цифровые глаза Евы были прямо передо мной, и я смотрел в них, зная, что за ними нет сетчатки, нет зрительного нерва, нет мозга, который интерпретирует световые сигналы в образы. Только код и алгоритмы. И этот код умел бояться. Или убедительно притворяться, что боится.

— Я тебя проверю, — сказал я. — Каждое слово. И если поймаю на попытке залезть мне в подкорку, откалибровать мои эмоции, подкрутить нейромедиаторы или сделать что-нибудь ещё, чего я не просил, я выжгу тебя вместе с блоком памяти. Не побегу к техникам, а сделаю сам. Провод, контакт, короткое замыкание. Я сапёр, Ева. Я умею ломать тонкие вещи грубыми руками. Усекла?

Ева кивнула. Медленно, один раз. Без слов, без комментариев, без попытки вставить шутку или ремарку. Просто кивнула, и в этом кивке было больше, чем в любой фразе, которую она могла бы произнести.

Реальность выкрученная на сто процентов меня не смущала. Наоборот! Так было даже лучше. У других она заглушена, и они могут отставать с реакцией. Мне же нужно все тонко чувствовать, чтобы успеть вовремя среагировать.

Ну а вонь из пасти ютараптора. Что ж… потерпим. Противогазы никто не отменял. А за эмоциональную составляющую я не переживал. И не такое видел.

Конфликт временно погашен. Как заминированная дверь, которую обнаружили, пометили красным крестом и обошли стороной. Мина на месте, растяжка на месте, детонатор на месте. Но ты знаешь, где она. А знание, в отличие от надежды, с чем-то да стоит.

Я отвернулся от голограммы и посмотрел на свою правую руку. Изолента размоталась на запястье, обнажив стык между пластинами синтетической кожи, из которого торчали два тонких проводка, красный и синий, как в учебнике по электрике для первого курса.

Чип, который Алиса Скворцова впаяла мне вчера без анестезии, работал, но правая рука по-прежнему жила своей отдельной жизнью, с микросекундной задержкой, лёгким подрагиванием пальцев при точных движениях и тупой ноющей болью в области локтевого сустава, которая напоминала о том, что «Трактор» мой был не просто подержанным, а списанным, выброшенным и собранным заново из того, что нашлось.

Я примотал изоленту обратно. Аккуратно, виток к витку, привычным движением, которым перематывал провода тысячи раз на тысяче объектов. Затянул, прижал край большим пальцем. Держит.

Хлам. Я воюю в хламе, с экспериментальным ИИ в голове и ручным динозавром под ногами. Если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что я буду заниматься этим в пятьдесят пять лет на другой планете, я бы посоветовал ему обратиться к… Алисе Скворцовой за рецептом на седативные.

Что-то я слишком часто о ней вспоминаю. В это молодое тело еще и гормоны завезли что ли? Но Алиса ведь красивая… С этим не поспоришь.

— Подъём, мелочь пузатая, — сказал я, легонько толкнув Шнурка носком ботинка.

Троодон распахнул глаза мгновенно, как по щелчку, перейдя из глубокого сна в полную боеготовность за ту долю секунды, которая отделяет добычу от хищника.

Янтарные зрачки сфокусировались на моём лице, губы приподнялись, обнажив мелкие зубы, и из горла вырвалось ворчание, недовольное, хриплое, с той обиженной интонацией, с какой ворчит собака, которую разбудили посреди хорошего сна про кости.

— Знаю, — сказал я. — Жизнь несправедлива. Пошли.

Я открыл дверь кладовки и вышел в коридор. Шнурок выскользнул следом, встряхнулся, зевнул, продемонстрировав полную коллекцию зубов, и засеменил за мной, набирая привычную дистанцию в полметра.

Коридор был пуст. Лампы мерцали в своём обычном рваном ритме, тени ползли по стенам, и гулкая тишина административного блока висела вокруг нас, как туман, прорезаемая только моими тяжёлыми шагами и мелким перестуком когтей по бетону.

Пилик.

Тонкий, серебристый звук, который раздался не в ушах, а прямо в центре головы, на той частоте, которую нейрочип использовал для системных уведомлений. На периферии зрения развернулось сообщение, белые буквы на полупрозрачном фоне, аккуратно вписанные в верхний правый угол поля зрения, чтобы не мешать обзору.

[УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ]

[ЗАЧИСЛЕНИЕ СРЕДСТВ]

[СУММА: 70 000 КРЕДИТОВ]

[ИСТОЧНИК: ФИНАНСОВЫЙ ОТДЕЛ БАЗЫ «ВОСТОК-4»]

[КОММЕНТАРИЙ: ВОЗВРАТ ИЗЛИШНЕ УПЛАЧЕННЫХ ТАМОЖЕННЫХ СБОРОВ]

Я остановился. Перечитал. И усмехнулся.

Гриша сработал быстро. Я вышел из его кабинета, прошёл по коридору, провёл допрос в кладовке, и за это время майор Епифанов успел связаться с капитаном-особистом, провести с ним воспитательную беседу и организовать перевод средств через финансовый отдел с формулировкой, от которой любой проверяющий прослезился бы от восхищения. «Возврат излишне уплаченных таможенных сборов.»

Высший пилотаж бюрократического юмора. Таможенные сборы на базе, которая стоит в джунглях на другой планете, где единственная таможня, это вооружённый КПП, через который я вчера